Громадный объем информации со всех сторон способствует тому, чтобы как можно меньше думать, а также чтобы как можно меньше действовать. В первый раз новость о семи погибших это ужасно, потом семьдесят уже плохо, семьсот погибших ты отмечаешь взглядом, пока семь тысяч не вызовут у тебя никакой эмоции. Собственно, после этого людей можно уже убивать тысячами, в принципе, и никому до этого не будет дела.

Именно поэтому новость про украденный в Освенциме знак на входе "Arbeit Macht Frei" довольно быстро затерялась в череде сотен других интересных новостей того дня. Вот например, болгарская тяжелоатлетка не подозревала что беременна, рванула штангу на тренировке и оба-на прямо там чуть не со штангой в руках неожиданно родила. Прекрасная история. Я же когда прочитал, просто не мог поверить в эту освенцимскую новость - для меня это была просто совершенно невообразимая дикость, вот как скажем, если бы моему хорошему знакомому насильно стерли память. Мой норвежский друг Эйлив как раз был на работе тогда в своей газете, и я писал ему, что как по мне так это одна из самых больших новостей года - новости ведь по сути своей занимаются тем, что описывают нам окружающий мир; и новость из Освенцима являет собой одно из блестящих таких описаний.

Но ни в газете Эйлива, ни здесь это не попало на первые полосы. В Интернете появилось еще сполна ироничных мнений, что железяку украли вот тебе и новость. В поглощении этого невероятного объема информации ощущение что важно, а что нет, не просто атрофировалось - оно модифицировалось. И это касается не только важного в смысле информации, но и важного просто в окружающей жизни.

Однажды, сколько-то лет назад, меня познакомили с человеком, который выжил в Освенциме. Я же был на бегу, мне надо было еще много что сделать и узнать, и я понимал, что на этот вежливый разговор у меня есть минут пять. Я аккуратно спросил его, как память об этом меняется со временем - и он сказал мне, довольно тихо, "давайте я расскажу вам, как умерла моя мама". Это был как удар под дых, я не мог даже выдохнуть - он же, пожилой совсем человек, начал вспоминать и рассказывать. Но у меня не было времени, у меня было все расписано по минутам, и я чувствовал себя в западне: я хотел бы проговорить с этим человеком целый день, но этот день был настолько информационно насыщен, что мне оставалось буквально несколько минут. Он говорил жуткие вещи, а я думал, что не смогу, просто не смогу прекратить разговор, пока он не расскажет, как умерла его мама. Мы как-то неловко свернули разговор, у меня было в то утро много встреч и эта была одной из многих, надо было бежать. Прошло сколько-то лет, и мне до сих пор за тот разговор стыдно.

Эйлив недавно был в Польше с отцом - они ездили по местам, где выросла его живущая поныне бабушка-полячка. Когда пришла война, она была молодой успешной девушкой, знавшей много языков и прекрасно игравшей в теннис. Когда вся ее семья была в конвое по пути в Освенцим, мама просто вытолкнула ее с дороги, когда конвоиры отвлеклись, и несмотря на все протесты сказала: "Беги!" Все они там в Освенциме и погибли, больше она их не видела. Она как-то добралась до Парижа, и поскольку говорила по-французски смогла устроиться на работу секретаршей в правительстве Виши - и одновременно помогала раненым, приходившим с фронта. Однажды она встретила этого норвежского солдата, который был проездом в Париже по пути домой в Осло - у него был поезд в пять вечера, и они проговорили все это время. Он писал ей, они встречались уже после войны в Амстердаме, а потом она приехала в Норвегию и вышла за него замуж.

В Польшу она так и не смогла вернуться никогда даже на несколько дней: в советское время это было невозможно, а когда железный занавес рухнул, здоровье уже не позволяло. Но Эйлив с отцом решили, что хотя бы они должны туда съездить, и полетели этим летом в Краков. Они приехали в Освенцим, они были в той школе, где училась бабушка, были в ее бывшем доме - и зашли даже в ту же квартиру, где живут пожилые поляки, рассказавшие, что вселились туда самовольно еще в сорок третьем, "потому что все равно квартира стала пустой". Эйлив не стал им ничего говорить - но он все время звонил бабушке в Осло и рассказывал, что видит вокруг. Она была счастлива, и плакала. Больше всего она хотела, чтобы они пошли и посмотрели, что стало с тем местом, где были теннисные корты, на которых она играла девочкой. Она сквозь слезы рассказывала им по телефону направления как идти, пока они не оказались на том же месте - там была автостоянка, что ли. Его бабушка вдруг неожиданно прошептала в телефон: "У меня до сих пор на чердаке лежит эта ракетка".

Одна из самых красивых метафор в русской поэзии из тех, что я знаю это Есенинские "деревья как всадники"

"Ночь морозная...
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду."

Но до сегодняшнего дня я не понимал ее до конца. Иногда бывает, что затылком чувствуешь красоту происходящего, а объяснить механизм не в состоянии. Так и с этой метафорой. Деревья. Как всадники. Но всадники сами по себе не похожи на деревья. Лошади не похожи на деревья. М.б. всадники с пиками как древние воины или казаки? Лес пик похож на деревья, но в стихотворении просто "всадники". Нынче меня осенило. Все довольно просто.

В связи с этим хотел спросить:

1. А вы как понимаете эту метафору? чем всадники похожи на деревья?
2. Какие ваши любимые метафоры?

Мужчины, а как это у вас получается? Как вы можете общаться или даже жить с одной, хоть и прекрасной, но все равно одной девушкой?

В чем секрет?

Я с одной люблю ходить в книжный, со второй на вечеринки, с третьей дома могу все выходные на диване проваляться, с четвертой утром в воскресенье на завтрак, с пятой в ресторан домашний, где нет лишних глаз, с шестой просто по городу, с седьмой в кампании... и так далее..

А как все это можно в одной девушке уместить?

Представьте, что мы живем в 2035 году. Человечество настолько продвинулось в технологическом плане, что может пересадить мозг человека в био-машину, способную коммуницировать с внешним миром. Другими словами, человек продолжает жить, но с той лишь разницей, что не в своем теле, а в био-роботе. Мы получаем бессмертие, но в рукотворном панцире. Вы видите, слышите, чувствуете практически все то, что и сейчас, с той лишь разницей, что некоторые моменты жизни восполнить нельзя, например, размножение, а другие просто и не нужны - например, пищеварение.

Уверен, что многим такое состояние очень понравится, но есть одно ограничение - мозг можно пересадить только с живого человека. Ну и конечно же лучше, если с молодого, пока он не начал разрушаться от естественной жизни.

Мой вопрос - в каком возрасте вы будете готовы к пересадке?

Тут ведь надо угадать с тем, чтобы не затянуть, пока не начались всякие инстульты, с другой стороны хочется пожить подольше в своем теле и насладиться тем, что дала природа. А ведь можно и вообще случайно умереть, не успев сменить оболочку - вот уж неудача.

Видимо не все в прошлом посте поняли, что деньги нужно будет отдавать. И если до конца жизни не успеет отдать, то все ваше состояние перейдет не наследникам, а мне. Другими словами - не вернете деньги, лишите своих детей и внуков фундаментального капитала. Ну и для самых хитрых - если вы на эти деньги накупите детям домов, машин и акций Газпрома - их я тоже заберу.

Поэтому повторяю вопрос - сколько денег вы готовы взять сейчас, чтобы отдвать потом всю жизнь 20% от дохода?

Я могу очень долго смотреть, как у меня за окном на льду пруда катаются на коньках. С самого раннего утра это только две одинокие фигуры, потом людей становится больше, приходят родители с полными санками детей в пузатых капюшонах, приходят подростки с хоккейными клюшками; какой-то трактор нарезает круги и расчищает лед от снега, пока не наступает вечер и от этого трактора остаются только две яркие фары и два красных габаритных огня; но в фонарях пруда еще видны люди - пары или просто хрупкие молодые девушки в белых отороченных мехом куртках - и даже за полночь я вижу одинокую фигуру у желтого павильона, которая кружится в этом свете фонаря вокруг своей оси.

За стеной моей гостиной всегда работает телевизор - там живет одинокая практически глухая бабушка, на которую обычно злятся все мои гости, которым я стелю в этой комнате спать: бабушка включает телевизор на полную громкость в восемь утра и выключает уже поздно вечером, ближе к часам одиннадцати. Несмотря на толстые кирпичные стены, звук ее канала "Культура" обычно хорошо слышен и у меня в гостиной. Ей очень много лет и она практически не выходит из дому - я видел ее всего пару раз за те полгода, что я здесь живу. Иногда, раз или два в неделю к ней заходит ее дочь, женщина уже пенсионного возраста. Я слышу, как порой она звонит по десять-пятнадцать минут, звонит без устали кажется целую вечность, пока бабушка поймет, что кто-то пришел и откроет дверь. Она тоже наверняка смотрит из окна на фигуры в пруду - и я не знаю, знает ли она, что именно когда-то пошло не так, из-за чего она доживает свои дни в центре города у прекрасного пруда перед каналом "Культура" и кто-то навещает ее, может раз, может два в неделю.

Я-то по крайней мере уже могу выходить на улицу - и сегодня я уже первый день гулял (по-настоящему, а не так как в субботу, упав в снег посреди улицы), я смотрел на снежный город, дойдя пешком от Беговой обратно до своего дома, и даже Белорусский вокзал на этой шумной площади казался в этом снегу большей метафорой, чем обычно. Я думаю, что ведь всего этого могло бы уже не быть - в конце концов, только неделю назад меня полу-панически откачивали на операционном столе, когда что-то пошло не так, я резко начал уходить, а флегматичный врач вдруг забыл о всех чинных формальностях, которым он следовал, и громко уговаривал то ли меня то ли себя "Кирюша, Кирюша", пока три пары рук что-то феноменально быстро исправляли у меня в горле, откачивая и возвращая меня обратно.

Каждый день нельзя принимать как данность, нельзя принимать как "один из" - его очень просто и элементарно может никогда не быть. Я очень хорошо понимаю это, зная, сколько еще навешено надо мной дамокловых мечей. Поэтому я смотрю на пруд, я думаю о практически глухой бабушке за стеной которая тоже смотрит на пруд - и знаю, что когда выздоровлю, в следующем году, я все сделаю немного по-другому, или много по-другому. Я не знаю, знает ли бабушка, что у нее пошло не так - но я хорошо знаю, где и что у меня пошло не так; и у меня, в отличие от нее, есть еще немного времени. Мне 31 год, меня зовут Кирилл, я знаю что мне надо, и я точно знаю чего мне точно не надо - и у меня целая жизнь впереди, у меня еще есть немного времени.

Вам ведь нужны деньги, правда? Я имею ввиду не абстрактно, а именно сейчас. У каждого есть какие-то проблемы, которые можно, а чаще даже нужно закрыть именно сейчас.

Так вот мой вопрос - сколько бы вы хотели получить денег сейчас, чтобы закрыть все текущие проблемы? Именно проблемы, а не просто прошопиться для поднятия настроения. Но есть условие - возьмете деньги, а взамен всю оставшуюся жизнь будете отдавать 20% от своего дохода, пока все не вернете. 20% от всего, что заработаете, получите, найдете. И если не успеете вернуть до смерти, то все ваше остальное состояние уйдет ко мне.

Так какую сумму возьмете сейчас?

Ника со своей первой книгой! via @blunt

Рождество в этом году - очень странный праздник. В первый раз в жизни оно вызывает у меня что-то вроде раздражения - если раньше хотелось, чтобы оно пришло поскорее и хотелось перепрыгнуть через оставшиеся дни, то сейчас же хочется наоборот растянуть чуть ли не руками в разные стороны оставшиеся дни надвое или даже натрое, чтобы до Рождества еще оставалось больше времени. Эти дни проходят в каких-то суматошных, "на флажке", разговорах с немецкими клиниками - и чем чаще в этих разговорах звучит слово "Рождество", тем больше с каждой минутой понимаешь, что до праздников вряд ли что-то получится. Я звоню по телефонам, мой blackberry вибрирует полученными электронными письмами, но все пока без толку, и эти четыре выбранные клиники - Аугсбург, Гейдельберг, Гамбург и Ганновер - пока растворяются не столько в пространстве, сколько во времени.

Показавшись вчера на работе, я ощутил себя в каком-то новогоднем водовороте - рядом с моим столом лежали коробки подарков, пришедших от бизнес-партнеров, а на столе - конверты с приглашениями на всевозможные вечера и вечеринки. В этом году, мне, конечно, не получится ни до одной из них дойти - хотя любопытство распирает: вот например одна всем известная солидная компания прислала официальное приглашение на новогодний ужин в ресторан, в котором встретились слова "шузы" и "хилять". Я сохраню и даже повешу где-нибудь в рамочке - а то ведь никто не поверит.

Другая известная компания прислала подарок в красивой тяжелой коробке - мои коллеги давно посматривали на эту стоявшую у моего стола коробку, пытаясь догадаться, что там. Поэтому мы открывали все это то ли вчетвером, то ли впятером - но конечно, то, что на самом деле оказалось там внутри, не пришло совсем никому в голову. Это оказался хаотический набор образцов продукции. Теперь у меня есть целая коробка с майонезом, мылом, шампунем, чаем в пакетиках и даже приправой для борща. Я уже истощил вчера запасы своего черного юмора по этому поводу - но в общем, я уже полностью готов и упакован лететь в немецкую клинику, но сначала, похоже, придется отпраздновать Рождество.

Сука блядь тупой сраный Майкрософт! Вот блять за что платить, прикажете? Только что полчаса ебались в Powerpoint, искали ебанную функцию Slide Master, которую эту МУДАКИИИИИ БЛЯДЬ куда-то сука перенесли! Блядь! Ну как можно так издеваться-то над людьми???? Ебаные мудаки недоношенные!

Я Дед морозу сука загадаю два желания, чтобы Билл сука Гейтс сел в свою долбанную машину и не нашел руля. И потом бы скакал по салону в его поисках. А Балмер пусть на заправке ищет бензобак. Нет даже там - бензобак есть, крышка есть, дырка есть, но она пусть будет запаяна! И вот ебись Балмер и ищи, куда теперь заливается бензин! Мы все улучшили!

ПИДОРЬЕ!!!! САМЫЕ ХУЕВО ПОТРАЧЕННЫЕ ДЕНЬГИ В МОЕЙ ЖИЗНИ - ЭТО НА MICROSOFT.